Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Обо мне...

Наша работа во тьме,
Мы делаем, что умеем.
Мы отдаем, что имеем,
Наша работа во тьме.

Сомнения стали страстью,
А страсть стала судьбой.
                                     Все остальное - искусство
                                     В безумии быть собой.

                                                                          Сергей Лукьяненко. "Лабиринт отражений"
Collapse )

ТРОПОЮ ТАЙНЫНОТ АТАНА. Часть 12

"Как можно чаще молчи! Не стоит метать жемчуг Истины там, где он затеряется среди молодой поросли или закатится под замшелые камни... Жаждущие Знания сами найдут тебя. По едва заметным приметам, по еле слышным намёкам, по особому строению проговариваемых тобою фраз и слов. Сейчас же - молчи! Ибо время говорить еще не пришло. Он обязательно настанет. Но - потом! Позже. Быть может, лет через двадцать... тебе встретится тот, который даст знак, что время говорить пришло...".
Хранитель Полуострова, 1991 год.
Так получилось, что в Селе морских охотников я прожил три дня. Причина была банальна до смеха: после многодневного однообразного и даже скудного рациона во время своего пути я, дорвавшись до разнообразных блюд и деликатесов, не рассчитал выносливость своего желудка. Он взбунтовался! Почти двое суток я метался по короткому маршруту между домом и туалетом. И только на третьи сутки Толик раздобыл где-то водки и заставил меня выпить полный её стакан, предварительно размешав там столовую ложку соли. Это странное, на первый взгляд, средство дало мощный закрепительный эффект и мой желудок успокоился. Так что к вечеру третьего дня я засобирался в последний марш-бросок. Мне нужно было всего-то подняться вверх по Реке 75 километров до поселка Верхний Парень. После пройденных 450-ти км это расстояние выглядело несерьёзным. Лодку нанимать я не стал, потому что мне хотелось самому пройти по местам, овеянным чавчувенскими легендами. Именно там, в среднем течении Реки происходили ожесточённые сражения между пареньскими коряками и чукчами, претендовавшими на их земли. Битвы были очень кровопролитными, с применением самого разнообразного оружия. Но чавчувены победили, несмотря на то, что против них бились воины, облаченные в доспехи из костяных пластин, от которых отскакивали стрелы, ножи, а копья, ударяясь, соскальзывали в сторону, не нанося противнику ни малейшего вреда. Помню, как Авевхай издалека показывал мне так называемую "Столовую" гору в нескольких километрах от Пареня, на плоской вершине которой происходило последнее, решающее сражение. Вся плоская вершина этой горы потом представляла собой сплошное пепелище, потому что никто даже не помнит точно, сколько поребальных костров там горело после окончания войны. Но цель была достигнута: чукчи ушли из этих земель и больше никогда не возвращались сюда с воинственными намерениями.
ПРОРОК
Ему приходится тяжелее, чем кому бы то ни было. Открывшиеся ему Истины и тайны Мироздания с одной стороны помогают ему выстраивать гармоничные отношения с Космосом, но с другой - максимально отдаляют его от Человечества и, что самое печальное, - от близких ему людей. То, что знает он, непонятно большинству, а слов и наглядных образов для объяснения у него нет. Некоторые считают его чудаком и косноязычным юродивым, когда он пытается рассказать об увиденном и узнанном, а большинство же складывает о нём мнение, как о сумасшедшем, который "не от мира сего".
В первый день после Села я прошёл всего 25 километров. Дорога была адовой. Во-первых, её попросту не было: тракторная колея закончилась в нескольких километрах за поселком, а дальше начались чащобы бурелома, через которые приходилось просто проламываться. Транспортное сообщение между посёлками летом осуществлялось на лодках по Реке, а зимой - на собачьих упряжках по замёрзшему льду Реки же. Дороги были, в принципе, не нужны. Во-вторых, мой рюкзак был максимально полон, потому что вчера я опустошил прилавки местного магазинчика, где все продукты продавались БЕЗ талонов! Продавщица Алёнка тоже оказалась знакомой девчушкой, совсем недавно переехавшей сюда из Верхнего Пареня: сразу меня узнала, защебетала, принялась делиться своими проблемами и рассказывать о радостях и трудностях проживания в этом, очень своеобразном по ее словам, селе.
- Представляешь! Местные ведь почти ничего в магазине не берут! Овощи-фрукты они не едят, тушенку и рыбные консервы не покупают, сыр не понимают, на конфеты смотрят с подозрением. Самый расхожий товар: чай, курево, сахар. Иногда - водку продаю по талонам. Но сахара продаю не больше килограмма в руки на неделю, а то они тут повадились было его на брагу переводить... Пришёл тут недавно старик один, пыталась ему лосося в собственном соку продать. Он банку повертел в руках, потом говорит: "Мёртвая рыба в жестяном гробу. Есть нельзя!" И назад мне её отдал, представляешь!
- Так а что с остальными товарами?
- А что, сам не видишь? Все полки и подсобка битком забиты, а никто ничего не покупает. Они ж тут только рыбой да нерпой питаются... Ну, еще ягоды и морскую капусту собирают. А у меня план. Начальник меня ругает, делай, говорит, что хочешь, но план мне дай!
- И что делаешь?
- Да как только не изворачиваюсь! То в нагрузку к чаю-сахару свеклу и морковку продаю. Так они ее покупают и ту же, возле крыльца вываливают в кучу! Хорошо наши с Пареня приезжали на лодках, всю собрали в мешки и увезли. А то пропали бы овощи, жа-алко!
То водку присылали, так я в нагрузку к каждой бутылке продавала целый продуктовый набор: тушенка, килограмм риса, килограм гречки, килограмм конфет шоколадных и десять баночек детского питания. И смех и грех!
- Это всё тоже выбрасывали?
- Не-е-е! Собак кормили! А из конфет опять же брагу пытались делать! Кино и немцы!
В этом странность снабжения северных поселков в советское время. Сюда везли продукты и товары без учёта местных деталей и колорита. Помню, как я со смехом рассматривал ассортимент магазинных товаров в национальном чавчувенском селе: норковые шапки (кстати, страшный дефицит на материке!), кримпленовые платья всех расцветок, итальянские кожаные сапоги и босоножки (в селе, где летом ходят в резиновых сапогах или кедах, а зимой - в торбасах), и - (та-та-та-там!!!) пляжные шезлонги! Умереть, как говорится, и не встать! Зато действительно нужных для северных народов товаров - ножей, патронов, металлической посуды, капканов, бисера, брезентового полотна, добротных рюкзаков, тех же печек железных и палаток завозили мизерное количество либо не завозили вообще...
Я сделал Алёнке недельный план продаж, набрав у неё всех продуктов, которые в моём Посёлке считались дефицитными и продавались только по талонам. Рюкзак мой весил килограмм 35, а то и больше. Сильно помогала паняга - без неё я просто не смог бы тащить такой груз...
Посреди Реки я увидел очень привлекательный песчано-галечный островок и решил именно на нем поставить палатку и заночевать. Нашёл брод, и уже через часик у меня горел уютный костерок, звенела натянутыми брезентовыми стенками палатка, а в одном из чифир-баков аппетитно булькал суп-кондей из самых разнообразных продуктов усть-пареньского магазина. Собаки насыщались просто царскими яствами: юколой свежего вяления, кусками нерпичьего жира и жирным холодцом из кетовых голов. Я бы и сам с удовольствием присоединился к ним, да боялся, что мой желудок опять не выдержит... Ничего страшного! Супчик мой тоже весьма хорош! Литр горячего варева уютно укладывается в желудке без каких-либо последствий. Теперь чаю и - на боковую. Завтра я намерен поставить личный рекорд!
На дворе - август. Ночью уже изрядно холодает. А у меня странный феномен: чем холоднее температура окружающей среды, тем крепче мой сон. По сей день дома в моей комнате оконная форточка всегда нараспашку круглый год. Зато я замечательно высыпаюсь, несмотря на то, что сплю всего часов пять, у меня никогда нет проблем с бессоницей, головными болями и всякими простудами. Главное правило: спать нужно абсолютно безо всякой одежды, как говорят в тундре, "чтобы тело дышало". Давно подметил - если дома во время сна на мне хоть какая-нибудь одежда, я просыпаюсь разбитым и невыспавшимся.
Вот и на этот раз я уснул в палатке мертвецким сном и дрых "без задних ног" пока не стало светать. И опять мне снился медведь: гладил меня по голове, словно прощался, что-то ворчал на ухо и забавно дыбил шерсть на загривке. Едва забрезжил свет, как я выбрался из палатки и остолбенел: весь песок вокруг моего временного жилища был испещрён медвежьими следами! Собаки при этом сладко спали в какой-то уютной песчаной ложбинке и вообще никак не среагировали на то, что по нашему лагерю беспрепятственно разгуливал косолапый Хозяин здешних мест. Надо было видеть их виноватые морды, когда я их стыдил и журил на всю тундру за этот непростительный косяк!
Очень тщательно собираю и упаковываю рюкзак перед последним броском. Если верить карте, идти мне осталось ровно 50 километров. Интересно, смогу ли я преодолеть это расстояние за сегодняшний день? Я съел банку сгущёнки с горячим чаем - самый лучший энергетик для дороги - и, едва выкатилось Солнышко, двинул в путь. Как то очень скоро я набрёл на хорошую и утоптанную тропу, которая петляла в прибрежном пролеске. Идти по ней было очень удобно и необременительно. Собаки бежали впереди, сканируя пространство, а мне оставалось лишь монотонно шагать за ними размеренным походным шагом, который выработался у меня за недели пути. Даже тяжесть рюкзака была не такой, как вчера, казалось, что он значительно полегшал, хотя из него было удалено всего лишь три банки консервов, включая сгущённое молоко, да несколько кусков нерпичьего жира и килограммовый пакет с рыбьим холодцом. Так я и шёл под утренний стрекот и цвирканье приветствующий новый день птиц, сквозь световые столбы, пробивающегося сквозь листву Солнца, по холодку, который совсем скоро грозил обернуться дневным теплом и даже жаром. Временами я сходил с тропы, мочил платок в реке и затем повязывал его на голову, приятно остужая горящую кожу.
Я шёл и вспоминал фрагменты беседы с последним Кузнецом Полуострова. Он одну за другой рассказывал мне истории из своей жизни, очевидцем которых он был, и старинные легенды, которые слышал от отца, деда и прадеда.
"...Эти люди, ушедшие ставить петли на зайцев, вернулись в стойбище невероятно оживлёнными. Они наперебой рассказывали о встреченных ими двух "диких людях", которые бродили совсем недалеко от стоянки. После короткого совещания решили сделать облаву и попытаться поймать этих существ, чтобы узнать, кто они, и как тут появились. Рассыпавшись, они поползли и побежали на четвереньках в ту сторону, где, по их мнению, была лёжка "диких людей". Внезапно вскочив, они с криками и улюлюканьем бросились к кустам, скрывавшим стоянку чужаков. Оттуда стремительно метнулся и побежал в тундру самец, а самку успели схватить, повалить на землю и крепко связать. Пока её несли к стойбищу, она выла, рычала и изгибалась как пойманная в капкан лисица. Её занесли в ярангу и как следует осмотрели. Она оказалась старухой - сморщенная кожа, отвислые груди, длинные седые волосы. Но на все вопросы, задаваемые ей на двух диалектах чавчувенского, на чукотском, эскимосском и русском языках она отвечала рычанием и воем. От еды она отказалась, перевернув поданную ей чашку и вылив её содержимое на землю. Когда ей дали кусок варёного мяса, она пофыркала, поморщилась, но мясо съела. С гораздо большим удовольствием она ела нерпичий жир и тэлпэл (национальное корякское блюдо из шикши и кусочков юколы, обильно политых нерпичьим жиром). После еды её связали и положили в угол яранги. А ночью пришёл ее мужчина. Он бегал вокруг стойбища и завыванием подзывал к себе старуху. Собаки были объяты ужасом, они жались в кучу и время от времени пытались спрятаться под покровом яранг. Они даже не лаяли, а только испуганно скулили, пока "дикий человек" бегал вокруг. Наутро выяснилось, что старуха умерла. Как об этом узнал её спутник нам было неизвестно, но в тот момент, когда она испустила дух, он горестно завыл, а потом помчался к горам. Его никто не преследовал. А умершую старуху по нашему обычаю сожгли на костре. Больше диких людей на Полуострове никто не видел".
Старик Плепов так и не смог мне толком объяснить, что за "диких людей" они гоняли по просторам Полуострова. Да он и сам этого не знал, просто с мельчайшими подробностями и деталями рассказал т о, очевидцем которого был он сам. Позже я узнал, что почти у всех северных народностей есть целый пласт подобных историй о реальных встречах с непонятными обитателями тундры и тайги, которые вели себя как полулюди-полузвери. Кто они? Выродившиеся потомки древних обитателей северных земель? Плоды невероятных и неудачных генетических экспериментов древности? Альтернативная ветвь антропоморфных гоминидов? Сейчас об этом можно только гадать...
"...Эта женщина, пришедшая к нам оттуда, куда закатывается Солнце, была совсем не похожа на нас. У нее были чёрные волосы, но кожа была значительно белее и глаза её были голубыми, как весеннее небо или вода осенних озёр. Она оказалась женщиной-эньеньяланой и умела разоваривать с духами, хотя и делала это совсем не так, как наши шаманы. Это было очень удивительно для всех наших, поскольку Эньеньяланами у чавчувенов всегда были мужчины и только мужчины. Но она вела себя как настоящий мужчина: сама выстроила себе ярангу, ставила петли на куропаток, била острогой рыбу в мелких протоках, вялила её и коптила над очагом, она убивала копьём оленей, вырезала почки и печень и поедала их сырыми как настоящий чайчиба. Она умела шить одежду из шкур оленя, вялить мясо, ездить на оленях, разговаривала с волками и воронами. И её умение повелевать Духами тундры, воды и гор признали все окрестные шаманы. Они сделали ей Испытание, после которого все откочевали от ее стоянки на два, три, пять дней пути. А она так и жила в долине реки Вискичун, год от года становясь всё сильнее и злее. Старики говорили, что злой она становилась от того, что жила одна, без мужчины. Несколько раз мужчины ходили к ней свататься, но она каждый раз устраивала для них Испытание, которое никто так и не смог пройти. После чего она изгоняла их со своей стоянки и вновь жила там одна, принимая только больных людей для того, чтобы излечить от злых духов, терзавших изнутри их плоть. А потом она умерла. Но перед смертью она приказала не сжигать ее по обычаю тундровых людей, а закопать в землю. Это так же было очень странным для чавчувенов, но они не осмелились ослушаться великую шаманку. С тех пор в том месте, где она захоронена в землю Полуострова, никто и никогда не останавливается на ночлег, потому что ночью она выбирается из своей могилы и ходит вокруг стоянки до тех пор, пока люди, осмелившиеся нарушить её покой, либо не убегают, либо не сходят с ума..."
Кто бы мог подумать, что спустя почти четверть века, я буду сидеть в избе алтайской шаманки, чья бабка проходила обучение и Посвящение именно у той самой легендарной единственной шаманки Полуострова, о которой чавчувены до сих пор вспоминают в своих легендах с восхищённым придыханием в голосе? И названия Полуострова, долины Вискичуна вновь будут звучать в нашей сокровенной беседе, непонятной для большинства обычных людей, населяющих это время этой реальности...
"...У одного человека, очень хорошего охотника была очень болтливая и сварливая жена. Что бы он ни сделал, она вечно была недовольна, вечно ворчала на него и даже ругалась с ним. То зайцы, принесённые с охоты слишком мелки, то куропатки недостаточно жирны. То рыба без икры. То шкура лисы недостаточно пушиста. Она сидела целыми днями в яранге и ругала, ругала, ругала мужа-охотника, несмотря на то, что любая женщина селенья готова была по первому зову прийти к нему в жилище второй и третьей женой. И однажды терпение охотника закончилось! Как то раз у него получилась необычайно удачливая охота. Он много добыл зайцев, куропаток и даже подстрелил жирного дикого оленя. Разделав мясо, он сложил его на нарту и привёз в стойбище. Стал раздавать куски пришедшим поздравить его людям. И тут налетела как ураган его сварливая жена и что тут началось! Она схватила в каждую руку по зайцу и стала, потрясая ими, почём свет стоит, ругать мужа. Но охотник нагнулся, подхватил жену за щиколотку, резко раскрутил её вокруг себя и зашвырнул... на Луну. Так она там и стоит до сих пор с зайцами в руках и раскрытым от удивления ртом. Каждый может увидеть ее в полнолуние..."
Ага... А позже я узнаю китайскую легенду о лунном зайце, толкущем в ступе порошок бессмертия. И невероятно похожую на неё сказку североамериканских индейцев. А потом последний юкагирский Князь поведает мне еще более захватывающую дух легенду, в которой опять будет фигурировать лунный заяц... И я начну понимать, что крупицы древнего Знания никуда не делись, они по-прежнему рассыпаны по всему миру, нужно только иметь навык для того, чтобы выхватить их из-под нагромождения лжи и отвлекающих научных терминов и слов. Нужно только внимательно слушать и концентрироваться на Истине...
Нет нужды детально описывать последние километры моего Пути. Достаточно только сказать, что те самые 50 км я действительно прошёл за один день. Это были тяжёлые километры, последнее расстояние до Села осёдлых чавчувенов я прошёл буквально на автопилоте, бездумно передвигая ноги и уставившись в точку перед собой. Этой точкой был одинокий огонёк керосиновой лампы в избушке, стоящей на окраине Села. И он выступил в роли той самой путеводной звезды, которая давала надежду и освещала дорогу идущим в дальний путь морякам, землепроходцам и прочим кочевым людям, покой для которых сродни смерти и могильному склепу.
Я пришёл в Село в знаменательный день - 19 августа 1991 года, когда страну начали корежить судороги вначале клоунского ГКЧП, затем людоедской перестройки, дикой рыночной экономики и не менее диких бандитских разборок различных выкормышей банды ельцина-чубайса-гайдара-немцова, поставивших раком всю Россию. На тот момент я, наверное, был одним из немногих, кто почти не заметил этого тонко срежиссированного хаоса. Это всё прошло мимо меня, хотя плеть эха того беспредела больно хлестнула меня смертью моего отца. Время от времени меня находили люди, для которых важнее зелёных и разноцветных бумажек, именуемых дензнаками, важнее золота, важнее социального и карьерного роста были сказки, легенды и Знания, овеянные пахучим ветром Полуострова. Они жадно расспрашивали меня, словно губка впитывая информацию, которая для них была равноценна их жизни. И я понимал, что время, отпущенное нам, ещё не закончилось. Что те самые "единственные праведники", ради которых сохраняется жизнь всех остальных, еще ходят по моей земле. И значит, у всех нас еще остаётся тот самый единственный Шанс. Шанс остаться Человеками. Шанс показать всему миру, что мы еще не забыли, что такое Любовь, что такое Добро. И свет одинокой лампы Истины, горящий в конце Пути, по-прежнему манит нас, не давая заблудиться и утонуть в болотах сомнений, невежества и гордыни... И мы идём. Потому, что это единственно правильный Путь, по которому стоит пройти хотя бы раз... Скажи, а ты готов по нему пройти вместе со мной?

ТРОПОЮ ТАЙНЫНОТ АТАНА. Часть 7

"Даже если тебе придётся быть одному по жизни, не скорби. Знай: рядом с тобой всегда будут люди, те, на которых ты сможешь опереться, и те, кто последует за тобой по избранному тобой Пути...". Хранитель Полуострова, 1991 год.
Рано утром взлаяли собаки. Причём их лай был какой-то странный: по нему нельзя было идентифицировать причину. На чужаков они лаяли не так, на медведя - тоже иначе, всякую живность они встречали совершенно иным гавканьем... Это настолько звучало необычно, что я решил прервать самый сладкий утренний сон и посмотреть, в чём же причина. Вылез на четвереньках из низенькой избушки, и сразу увидел вытянутых в струнку лаек, смотревших с обрыва в сторону моря и лаявших своим необычным лаем. Я подошёл к ним и, взглянув вперед, на отливную полосу моря, обмер... По отливу шли... мамонты! Три экземпляра. Примерно в километре от обрыва, на котором стояла наша халабуда. Шли неспеша, то и дело опуская головы вниз и как будто взрывали поверхность песка и ила, очевидно, выискивая там подходящую для себя пищу. Я быстро протёр глаза. У меня забилось сердце. Я настежь распахнул дверцу хижины и заорал во весь голос: "Парни! Скорее выходите! По морю идут мамонты!!!"
Паковичи подскочили и на полусогнутых выбежали из избушки. Уже через пару секунд они стояли, приложив козырьками ладони к глазам и напряжённо вглядывались вдаль. Наконец, Серега развернулся и побежал назад, в избушку. Слышно было, как он лихорадочно копается в своих пожитках, что-то выискивая. Наконец он снова выбежал к нам, держа у руках хороший "морской" бинокль. Поднес его к глазам, покрутил колесико, наводя резкость, всмотрелся... И с облегчением выдохнул: "Да это же медведи!!! Ну, ты даёшь! Чуть с ума нас с брательником не свёл своими мамонтами!"
Я выхватываю у него бинокль и смотрю. Действительно, медведи. Но какие же они огромные! И с длинной шерстью, скрывающую их лапы. Странные треугольные силуэты, огромные клинообразные головы, вот только бивней не хватало. Наверное, это были те самые гигантские бурые медведи, которых долго и безуспешно разыскивал в своё время Олег Куваев в районе Озера Нетающего Льда - Эльгыгытгын. Всё равно я потрясён. Таких экземпляров мне не доводилось никогда видеть за все свои годы скитаний по тундре. Жалею, что в тот момент у меня не было приличного телевика, чтобы зафиксировать этих мишек для истории...
Кукловод. Вторая ипостась Странника. Имея равно такое же сознание и понимание связей, сущностей и увязок с Высшим Смыслом Космической программы, он использует для достижения целей творческие возможности Акул и Сфинксов. При этом если первых он нередко использует "в тёмную", то вторым открывает часть большого замысла. Невзирая на двусмысленность и негативный образ, заключённый в мирской смысл этого названия, Кукловод так же не строит Игру с позиций личной выгоды и амбиций. Он стоит выше этого, поскольку понимает механизм и принцип действия Великого Маятника Вселенной, в рамках которого он выполняет свою Программу.
Спустя час, вдоволь напившись чаю и плотно позавтракав, мы неспешно идём по отливной полосе в сторону речки Инчичан, где расположена стоянка Каковича Коялхута, местного старейшины, главы одного из чавчувенских родов, и по совместительству - бригадира оленеводческой бригады. Я его очень хорошо знаю, он невероятно интересный старик. С ним приятно вести долгие разговоры за пятью-шестью чайниками чая (меньше выпить просто не получается!). Это он в свое время просвещал меня по части различных тонкостей чавчувенского менталитета и родовых особенностей. Например, мне было очень интересно, как же звали отца Каковича? Если Какович, то значит Как? Или Кака? Оказалось, что не отца, а деда звали Какко. И теперь Каковичи - это не отчество, а обозначение принадлежности к его роду. То же самое и у Паковичей: их деда звали Пакко, и теперь все они - члены его рода - Паковичи. Все оказалось очень просто...
Эта часть Полуострова максимально приспособлена для жизни: невысокие береговые увалы, буквально усыпанные грибами и ягодами, многочисленные рыбные речушки, большая отливная полоса, буквально заваленная водорослями, среди которых можно найти огромное количество съестного - раки-отшельники, крабы, мелкая рыбёшка, морская картошка. Море выбрасывает на берег неимоверное количество плавника - его здесь, наверное, тысячи тонн - который идёт как на дрова, так и на остовы береговых жилищ.
Мы натыкаемся на остатки древнего поселения: десяток круглых полуземлянок с вкопанными по центру столбами. Всё это покинуто лет 40-50 назад, а может и раньше. Во всяком случае, огромный котёл-казан, в котором можно было зараз сварить целую тушу нерпы, по виду своему был явно ровесником начала прошлого века. Я давно мечтал о подобном казане и хотел его забрать с собой. Но, приподняв, сразу же попрощался с этой идеей: весил он килограммов под 50! Это надо сюда вертолёт или катер пригонять, чтобы забрать такое добро...
Собачки мои что-то нашли на южном склоне увала и с явным удовольствием выедают там что-то из травы. Подходим ближе. Ого! Да тут всё заросло княженикой! Это неимоверное вкусная, ароматная ягода носит научное название "малина приземистая", но, честно вам скажу, обычная малина и рядом с ней не стояла! Горсть этой ягоды нужно засыпать в бутылку, фляжку, литровую кружку и залить обыкновенной ключевой водой. Через полчаса будет готов ароматный напиток, рядом с которым и близко не стояли все эти "лесные ягоды", "фрэши", не говоря уж о кока-коле и прочей нечисти... Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы падаем на колени рядом с собаками и начинаем жадно поглощать эту неимоверно вкусную ягоду.
Между тем, солнце хоть и неспешно, но всё же переваливает зенит. Поэтому нам пора двигать дальше, тем более идти до стоянки Каковича осталось сущие пустяки. Через какие-нибудь 40 минут мы уже сидим в палатке на замшевом покрывале, мастерски сшитом из выделанных оленьих шкур, пьём чай и едим варёные головы кеты. Это самое настоящее лакомство для тех, кто понимает, о чём я веду сейчас речь. Лососевая голова - источник жиров, столь необходимых в скудном рационе тундровиков. Правильно сваренная, она буквально тает во рту, хрящики очень приятно разгрызать, а всякие там жаберные пластинки и мелкие косточки легко выплёвываются. Мы молча напитываемся, а хозяева - Какович и его жена-старушка Милёвна - терпеливо ждут того момента, когда можно будет нас завалить ворохом вопросов и получить самые свежайшие новости, которых у нас наверняка вагон и маленькая тележка...
Вот что мне всегда нравилось и нравится как в тундре, так и в старых колымских семьях и домах: особым тактичным отношением к гостю. Первым делом тебя усаживают за стол и наливают кружку чая, которая в считанные минуты обрастает каким-нибудь варёным мясом, рыбьими брюшками, свежеиспеченым хлебом, икрой или "колымским салатом" (красная икра с зеленым луком или укропом, политая растительным маслом), всевозможными местными вареньями из брусники, голубики, морошки, жимолости, шикши, варят даже варенье из морской капусты и молодых стланиковых шишечек. И только после того, как гость, то есть, ты, насытился, его начинают пытать вопросами.
На "материке" (так на Колыме называют всю остальную землю на запад от Дальнего востока) обычно всё наоборот. Тебя вначале всего "заспрошают": кто ты, да откуда, да к кому, да по какому делу? Оценят, да примут решение - пускать ли в дом этого голодранца или лучше собак на него спустить? Но даже если тебе и в дом разрешили зайти, еще не факт, что усадят за стол и накормят чем-нибудь более вкусным, чем позапозавчерашние щи, которые собирались выливать поросёнку с дворовой собакой, да заваренный по четвёртому разу чай "Белые ночи"... Я с подобным обращением сталкивался неоднократно и, наученный опытом, обычно отклоняю "материковское" прилашение за стол...
На Севере гостя садят на лучшее место и отдают ему самый вкусный кусок. В этом мудрость: чем больше будет у тебя друзей и помощников, тем легче выжить в суровых условиях. Самым страшным наказанием у северных народов был обряд изгнания преступника (такого понятия как смертная казнь не было в принципе) из стойбища или рода. Одиночка практически никогда не выживал. А единичные случаи свидетельствовали лишь о том, что выживший просто сходил с ума и превращался в подобие злого духа Келе, бродившего по тундре в полубредовом состоянии.
Еще один интересный момент: гостю не докучают. Если человек спит, никто не станет его специально будить, пока он сам не проснётся. Гостю не будут напоминать, что работа в стойбище - это и его непосредственная обязанность. Считается, что разумный человек сам знает, что надо нарубить дров и натаскать воды для хозяйки яранги, помочь хозяину с ремонтом нарты и прочими хозяйственными делами...
Мы с Каковичем не спеша бродим по территории его прибрежной стоянки, рассматривая, сколько же много всего он успел сделать за короткие летние месяцы. На вешалах вялится наверное с полтонны юколы, проветривается несколько десятков выделанных шкур (это заслуга Милёвны), из которых совсем скоро будут сшиты новые кухлянки, торбаса, малахаи, одеяла и кукули. Я замечаю странное сооружение из пары брёвен, обставленных по бокам плотным частоколом.
- Какович, что это за странная конструкция?
- А-а! Эта! Да это же капкан - россомаху ловить!
- Как так? А какой тут принцип действия?
- А вот видишь: на нижней плахе тросик с крючком - сюда цепляется приманка. Росомаха залезает сюда и начинает приманку тянуть на себя. А тросик снимает вот этот стопор, и на россомаху сверху падает вот это бревно. Просто придавливает ее, шкуру не портит. Хороший капкан!
Я в очередной раз удивляюсь смекалке северного народа: это же надо такое выдумать? Мех россомахи ценится в тундре, ведь он единственный, который не обмерзает на морозе. Поэтому им опушают малахай в том месте, де он соприкасается с лицом...
Вечером у нас баня. Тундровая баня - еще одно необычное изобретение местного народа. Делается она так. Вначале на галечной косе разводится огромный, как мы его называем "пионерский", костёр из сушняка. Пока он прогорает, мы режем прибрежный тальник и складываем его охапками рядом с костром. Потом приносим несколько ведер воды и сливаем ее в чистую и отмытую бочку из-под солярки с отрезанной верхней частью. Бочку эту предварительно ставим прямо в костер, чтобы вода в ней нагревалась. Вторую такую же бочку ставим рядом: в ней будет обычная ледяная вода из речки. Все, костер прогорел. Засыпаем оставшиеся угли песком, и прямо поверх бывшего кострища ставим палатку. На горячую гальку наваливаем охапки тальника. Раздеваемся, залезаем голышом в палатку, зачерпываем воду из бочки и выливаем ее прямо на "пол". Галька взрывается горячим паром, палатка тут же раздувается как воздушный шар, и в ней мгновенно становится жарко, как в пустыне Сахара. Дальше - всё, как обычно: хлещем друг друга вениками, обливаемся водой, мылим голову и другие части тел. Снизу идёт ровный постоянный жар, который позволяет баниться в такой палатке даже поздней осенью.
После бани долго остываем под тентом, натянутым рядом с палаткой Каковича, и неспешно попиваем чаёк с юколой. Рядом лежат объевшиеся рыбой собаки. Они настолько обленились после плотного ужина, что лишний раз им даже ухом повести лень... Покой и умиротворение опускаются на нас с небес вместе с фиолетовой чернотой и яркими проколами звёзд...
Какович пыхтит трубкой и вслух выражает желание пойти завтра с нами до его основного стойбища в верховьях Эпповеема. Мы совершенно не возражаем. К тому же, братья тут же непосредственно выдают вслух свои сокровенные мысли: "Во! Точно! Пойдём в стадо Каковича, хоть оленины наедимся вдоволь!" Какович с Милёвной добродушно улыбаются, слушая, как молодёжь строит планы по части поедания их оленей. У меня тоже улыбка расползается по лицу. Мне так же хорошо, как и моим собакам, и так же как им пока не хочется никуда двигаться. Правильно ведь говорят, что утро вечера мудренее? Правильно! Поэтому сейчас мы будем "давить на массу", а завтра... будет завтра! Спокойной ночи, Полуостров! Добрых тебе снов!